Author: admin

Авторы: Svetlana Rusnac, Andrii Balaban

Аннотация: В статье представлена концептуальная модель исследования магического мышления как социально-психологического феномена и обоснована логика её операционализации в структуре эмпирического исследования. Магическое мышление рассматривается как когнитивно-эмоциональный механизм адаптации, активирующийся в условиях социальной неопределенности и направленный на восстановление субъективного чувства контроля и смысловой упорядоченности.

Предлагаемая модель интегрирует когнитивный, эмоционально-регуляторный и социально-конструктивистский подходы. В ее структуре выделяются предикторы (восприятие социальной неопределённости, тревожность, толерантность к неопределённости), медиаторные механизмы (потребность в контроле, социальная тревожность) и защитные модераторы (когнитивная рефлексия, эмоциональная регуляция). Особое внимание уделяется переходу от теоретических конструктов к измеряемым психологическим переменным и индикаторам, пригодным для эмпирической проверки.

Подчеркивается актуальность исследования магического мышления в условиях современных социальных трансформаций. Разработанная модель формирует теоретико-методологическую основу для дальнейшего эмпирического анализа данного феномена в системе психологической устойчивости личности.

Ключевые слова: магическое мышление; концептуальная модель; операционализация; исследовательский дизайн; социальная неопределенность; когнитивные механизмы; эмоциональная регуляция; потребность в контроле; психологическая устойчивость; социальная психология.

1. Введение
   Современные социальные трансформации характеризуются ускорением темпов общественных изменений, ростом информационной нагрузки и усилением состояния неопределённости, затрагивающей как макросоциальные процессы, так и повседневную жизнь личности. Глобальные кризисы, цифровизация социальных взаимодействий и нестабильность социально-политических условий формируют контекст хронической неопределённости, в котором традиционные механизмы прогнозирования и контроля оказываются недостаточными (Bauman, 2000; Castells, 2009).
   Социальная неопределённость выступает мощным стрессогенным фактором, повышающим уровень тревожности и субъективного ощущения потери контроля над происходящими событиями. В подобных условиях активируются компенсаторные психологические механизмы, направленные на восстановление чувства предсказуемости и смысловой упорядоченности реальности (Kay et al., 2009; Kruglanski & Webster, 1996). Одним из таких механизмов является магическое мышление — особая форма когнитивной интерпретации, основанная на символических связях, эвристических упрощениях и склонности приписывать причинность случайным совпадениям.
   Традиционно магическое мышление рассматривалось в контексте детского когнитивного развития (Piaget, 1929), клинической психологии и антропологических исследований архаических культур (Malinowski, 1948). Однако современные исследования демонстрируют его универсальность и функциональную значимость в психике взрослого человека. Магическое мышление проявляется как адаптивная стратегия, позволяющая снизить тревогу и компенсировать дефицит объективного контроля в ситуациях неопределённости (Subbotsky, 2010; Vyse, 2013).
   В рамках когнитивной психологии данный феномен связывается с эвристическими механизмами обработки информации и функционированием интуитивных систем мышления (Kahneman, 2011; Evans & Stanovich, 2013). Исследования иллюзии контроля показывают, что человек склонен переоценивать собственное влияние на случайные события, особенно в условиях стресса и неопределённости (Langer, 1975). Параллельно развивается направление, связывающее магическое мышление с перцепцией иллюзорных паттернов и апофенией — тенденцией обнаруживать закономерности в случайных данных (Whitson & Galinsky, 2008).
   Социально-психологический подход рассматривает магическое мышление как форму коллективного конструирования смыслов и символических интерпретаций, возникающих в условиях нестабильности социальной реальности (Moscovici, 1981). Магические представления могут выполнять регуляторную функцию, способствуя снижению экзистенциальной тревоги и поддержанию субъективной целостности картины мира (Greenberg et al., 1986).
   Несмотря на значительное количество теоретических исследований, в современной социальной психологии сохраняется дефицит системных моделей, позволяющих перевести концепт магического мышления в плоскость эмпирически измеряемых переменных. Большинство работ ограничиваются описательными интерпретациями или исследуют отдельные когнитивные искажения вне их целостной психологической структуры (Pennycook et al., 2012; van Prooijen & van Vugt, 2018). В результате возникает методологический разрыв между теоретическим осмыслением феномена и возможностями его эмпирического анализа.
   Особую актуальность приобретает задача концептуальной операционализации магического мышления — перехода от абстрактных теоретических конструктов к системе измеряемых психологических показателей, пригодных для включения в эмпирические исследовательские дизайны. Решение данной задачи позволяет интегрировать когнитивные, эмоционально-регуляторные и социальные механизмы в единую аналитическую модель, отражающую функциональную роль магического мышления в структуре психологической адаптации личности.
   Целью настоящей статьи является разработка концептуальной модели магического мышления как социально-психологического феномена и обоснование логики её операционализации в структуре эмпирического исследования. Реализация поставленной цели предполагает систематизацию теоретических подходов, выделение ключевых психологических переменных и определение направлений их взаимосвязи в рамках исследовательского дизайна.
2. Теоретические основания исследования магического мышления
   Изучение магического мышления в современной психологии опирается на ряд теоретических направлений, раскрывающих когнитивные, эмоционально-регуляторные и социальные механизмы формирования данного феномена. Комплексный характер магического мышления предполагает необходимость междисциплинарного анализа, позволяющего рассматривать его как интегративный психологический механизм адаптации к условиям неопределенности.
   Когнитивный подход
   В рамках когнитивной психологии магическое мышление связывается с особенностями обработки информации и функционированием эвристических стратегий мышления. Согласно двухпроцессной теории, человеческое познание осуществляется посредством взаимодействия интуитивной и аналитической систем (Kahneman, 2011; Evans & Stanovich, 2013). Интуитивная система обеспечивает быстрое принятие решений на основе ассоциаций и упрощенных схем интерпретации, что повышает вероятность формирования иллюзорных причинно-следственных связей.
   Одним из ключевых когнитивных механизмов магического мышления является иллюзия контроля — склонность человека переоценивать собственное влияние на случайные события (Langer, 1975). Данный феномен усиливается в ситуациях неопределенности и стресса, когда субъективная потребность в предсказуемости возрастает.
   Дополнительным когнитивным фактором выступает апофения — тенденция обнаруживать закономерности в случайных данных (Whitson & Galinsky, 2008). В условиях повышенной тревожности человек стремится структурировать хаотичную информацию, что приводит к формированию символических и магических интерпретаций событий.
   Таким образом, когнитивный подход рассматривает магическое мышление как результат эвристической обработки информации и искаженной оценки причинности.
   Эмоционально-регуляторный подход
   С позиции эмоционально-регуляторного подхода магическое мышление выполняет функцию снижения тревожности и психологической стабилизации личности. Состояние социальной неопределенности сопровождается повышением уровня стресса, что активирует компенсаторные механизмы психики, направленные на восстановление чувства безопасности и контроля (Kay et al., 2009).
   Магические интерпретации событий позволяют снизить интенсивность негативных переживаний за счет символического упорядочивания реальности. В этом контексте магическое мышление выступает как форма психологической защиты, обеспечивающая субъективное ощущение предсказуемости и управляемости происходящего (Subbotsky, 2010).
   Дополнительную роль играет взаимосвязь магического мышления с личностной тревожностью. Исследования показывают, что высокий уровень тревожности способствует усилению иррациональных убеждений и склонности к символическим объяснительным моделям (Vyse, 2013). Таким образом, магическое мышление может рассматриваться как эмоционально обусловленный механизм адаптации к стрессогенным условиям социальной среды.
   Социально-конструктивистский подход
   Социально-конструктивистская перспектива рассматривает магическое мышление как форму коллективного конструирования смыслов, возникающую в процессе социального взаимодействия. Согласно теории социальных представлений, общество формирует символические системы интерпретации реальности, позволяющие упорядочивать сложные и неопределенные явления (Moscovici, 1981).
   В условиях социальных кризисов и нестабильности усиливается потребность в общих объяснительных моделях, которые обеспечивают групповую идентичность и психологическую сплоченность. Магические представления могут выполнять функцию символической регуляции тревожности, способствуя формированию коллективного чувства порядка и предсказуемости.
   Кроме того, культурные сценарии и ритуализированные практики создают устойчивые формы интерпретации неопределенности. Ритуалы выполняют регуляторную функцию в ситуациях, где рациональные способы контроля оказываются недостаточными (Malinowski, 1948). В этом контексте магическое мышление выступает как социально опосредованный механизм психологической стабилизации.
   Таким образом, социально-конструктивистский подход подчеркивает роль культурных норм, коллективных представлений и символических практик в формировании магического мышления.
3. Концептуальная модель исследования магического мышления
   Обобщение представленных теоретических подходов позволяет разработать концептуальную модель магического мышления как интегративного социально-психологического феномена, отражающего взаимосвязь когнитивных, эмоциональных и социальных механизмов адаптации личности к условиям неопределенности.
   В основе модели лежит предположение о том, что магическое мышление активируется в ситуациях повышенной социальной неопределенности и выступает как компенсаторный механизм восстановления субъективного чувства контроля и смысловой упорядоченности реальности. Его формирование обусловлено взаимодействием личностных характеристик, эмоциональных состояний и социального контекста.
   Предикторы магического мышления
   К числу основных предикторов относятся психологические факторы, повышающие вероятность актуализации магического мышления.
   Во-первых, восприятие социальной неопределённости отражает субъективную оценку нестабильности и непредсказуемости социальной среды. Усиление неопределенности повышает потребность личности в упрощенных объяснительных схемах и символических интерпретациях событий.
   Во-вторых, личностная тревожность выступает как устойчивое эмоциональное состояние, усиливающее склонность к поиску дополнительных способов психологической стабилизации. Высокий уровень тревожности снижает толерантность к неопределенности и способствует обращению к иррациональным объяснительным моделям.
   В-третьих, толерантность к неопределенности рассматривается как индивидуальная способность переносить неоднозначность и недостаток информации. Низкая толерантность усиливает стремление к когнитивной завершенности и повышает вероятность формирования магических убеждений.
   Медиаторные механизмы
   Воздействие предикторов на магическое мышление опосредуется рядом психологических механизмов.
   Ключевым медиатором выступает потребность в контроле — мотивационная установка, направленная на восстановление ощущения управляемости событий. В условиях неопределенности данная потребность усиливается и стимулирует поиск символических способов компенсации дефицита объективного контроля.
   Дополнительным медиатором является социальная тревожность, отражающая чувствительность личности к межличностным оценкам и социальной нестабильности. Социальная тревожность усиливает зависимость от символических форм интерпретации реальности, способствуя формированию магических объяснительных схем.
   Таким образом, медиаторные механизмы обеспечивают переход от внешних и личностных факторов к формированию магических интерпретаций.
   Модераторы психологической устойчивости
   Выраженность магического мышления определяется не только воздействием предикторов, но и наличием защитных психологических ресурсов.
   Когнитивная рефлексия выступает как способность к аналитической переработке информации и критической оценке собственных суждений. Высокий уровень рефлексивности снижает вероятность формирования иррациональных убеждений и способствует рациональной интерпретации неопределённых ситуаций.
   Эмоциональная регуляция рассматривается как способность управлять интенсивностью эмоциональных реакций. Развитые навыки регуляции снижают уровень тревожности и уменьшают потребность в компенсаторных символических механизмах.
   Модераторы выполняют защитную функцию, ослабляя влияние тревожности и неопределенности на формирование магического мышления.
   Логика взаимодействия переменных
   В рамках предложенной модели магическое мышление рассматривается как зависимая переменная, формирующаяся под воздействием комплекса взаимосвязанных факторов.
   Предикторы создают психологические условия для возникновения потребности в компенсаторных механизмах. Медиаторы преобразуют влияние этих факторов в мотивационные и эмоциональные процессы, направленные на восстановление субъективного контроля. Модераторы, в свою очередь, регулируют интенсивность данных процессов, снижая вероятность формирования иррациональных интерпретаций.
   Таким образом, магическое мышление возникает как результат сложного взаимодействия когнитивных, эмоциональных и регуляторных механизмов, обеспечивающих адаптацию личности к условиям социальной неопределенности.
   Предложенная концептуальная модель создает теоретическую основу для перехода к эмпирическому исследованию, позволяя определить измеряемые переменные и логические связи между ними в структуре исследовательского дизайна.
4. Операционализация теоретических конструктов
   Переход от теоретической модели к эмпирическому исследованию предполагает операционализацию ключевых понятий, то есть их перевод в систему измеряемых психологических переменных. Операционализация обеспечивает сопоставимость теоретических конструктов с диагностическими процедурами и позволяет выстроить логически обоснованный исследовательский дизайн.
   В рамках предложенной концептуальной модели магическое мышление рассматривается как зависимая переменная, а его формирование обусловлено системой предикторов, медиаторов и модераторов, поддающихся психометрическому измерению.
   Операционализация зависимой переменной
   Магическое мышление может быть представлено как совокупность иррациональных убеждений, склонности к символическим интерпретациям и веры в сверхъестественные причинно-следственные связи. Для его измерения в современной психологии используются стандартизированные психодиагностические методики, позволяющие оценить выраженность магических и паранормальных представлений.
   Наиболее распространенным инструментом является Revised Paranormal Belief Scale Дж. Тобачика, предназначенная для оценки веры в сверхъестественные явления и магические причинные связи (Tobacyk, 2004). Дополнительно могут применяться опросники, диагностирующие склонность к иллюзии контроля и иррациональным убеждениям (Langer, 1975; Vyse, 2013).
   Операционализация предикторов
   Восприятие социальной неопределённости может измеряться посредством шкал субъективной неопределенности и социальной нестабильности, отражающих когнитивную оценку непредсказуемости социальной среды.
   Личностная тревожность диагностируется с использованием шкалы тревожности Ч. Спилбергера (Spielberger et al., 1983), позволяющей определить устойчивую склонность к тревожным реакциям.
   Толерантность к неопределённости может быть измерена с помощью шкалы MSTAT-II Д. МакЛейна (McLain, 2009), направленной на оценку способности личности переносить неоднозначность и неопределенность ситуаций.
   Операционализация медиаторов
   Потребность в контроле может быть исследована при помощи шкал локуса контроля и субъективного чувства управляемости событий (Rotter, 1966; Burger & Cooper, 1979). Данные методики позволяют оценить степень выраженности стремления личности к контролю над внешними обстоятельствами.
   Социальная тревожность измеряется посредством шкалы социальной тревожности Либовица (Liebowitz, 1987), широко применяемой в исследованиях межличностной чувствительности и социальной неуверенности.
   Операционализация модераторов
   Когнитивная рефлексия может быть оценена с помощью Cognitive Reflection Test, разработанного Ш. Фредериком (Frederick, 2005), который направлен на диагностику способности к аналитическому мышлению и преодолению интуитивных ошибок.
   Эмоциональная регуляция исследуется посредством опросника ERQ Дж. Гросса и О. Джона (Gross & John, 2003), позволяющего определить стратегии управления эмоциональными реакциями.
   Логика построения эмпирического дизайна
   Операционализация переменных позволяет перейти к построению эмпирического исследования, основанного на проверке взаимосвязей между элементами концептуальной модели.
   Предикторы рассматриваются как независимые переменные, влияющие на выраженность магического мышления. Медиаторы отражают психологические механизмы, опосредующие данное влияние, а модераторы выполняют регулирующую функцию, ослабляя или усиливая взаимосвязи между переменными.
   Подобная структура позволяет применять корреляционный и регрессионный анализ, а также методы структурного моделирования для проверки гипотез о характере и направленности взаимосвязей.
   Таким образом, операционализация теоретических конструктов обеспечивает методологическую основу эмпирического исследования магического мышления и делает возможным количественный анализ данного социально-психологического феномена.
5. Методологические импликации и исследовательский дизайн
   Предложенная концептуальная модель магического мышления имеет важное значение для развития методологии социально-психологических исследований, поскольку позволяет систематизировать разрозненные теоретические подходы и объединить их в единую аналитическую структуру.
   Во-первых, разработанная модель уточняет место магического мышления в системе психологической адаптации личности к условиям социальной неопределенности. Его рассмотрение в качестве когнитивно-эмоционального компенсаторного механизма позволяет выйти за пределы узко клинических и описательных трактовок и включить данный феномен в поле социальной психологии.
   Во-вторых, структурирование магического мышления через систему предикторов, медиаторов и модераторов создает основу для построения валидных эмпирических исследований. Такая логика позволяет не только фиксировать уровень выраженности магических убеждений, но и выявлять психологические механизмы их формирования.
   В-третьих, модель обеспечивает возможность применения комплексного исследовательского дизайна, включающего методы корреляционного анализа, множественной регрессии и структурного моделирования. Использование данных процедур позволяет проверить гипотезы о направленности и силе взаимосвязей между переменными, а также определить вклад отдельных психологических факторов в формирование магического мышления.
   Методологически значимым является и то, что предложенная структура исследования допускает вариативность выборок и может применяться в различных социокультурных контекстах, что создает перспективы для сравнительных и кросс-культурных исследований.
   Таким образом, разработанная концептуальная модель формирует основу для перехода от теоретического анализа к системному эмпирическому изучению магического мышления как социально-психологического феномена.
6. Заключение
   Современные условия социальной нестабильности и роста неопределенности актуализируют необходимость изучения психологических механизмов адаптации личности. Магическое мышление в данном контексте выступает как особая форма когнитивно-эмоциональной регуляции, направленная на восстановление субъективного чувства контроля и смысловой упорядоченности реальности.
   В статье предложена концептуальная модель исследования магического мышления, интегрирующая когнитивный, эмоционально-регуляторный и социально-конструктивистский подходы. Структурирование модели через систему предикторов, медиаторов и модераторов позволило представить магическое мышление как результат комплексного взаимодействия личностных и социальных факторов.
   Особое значение имеет операционализация теоретических конструктов, обеспечивающая переход к эмпирической проверке модели и созданию валидного исследовательского дизайна. Представленный подход способствует расширению методологических возможностей социальной психологии и формирует основу для дальнейших эмпирических исследований магического мышления.
   Перспективы дальнейшей научной работы связаны с эмпирической верификацией предложенной модели, уточнением механизмов взаимосвязи переменных и изучением роли магического мышления в системе психологической устойчивости личности. Bibliographical References

Bauman, Z. (2000). Liquid Modernity. Cambridge: Polity Press.
Burger, J. M., & Cooper, H. M. (1979). The desirability of control. Motivation and Emotion, 3(4), 381–393. https://doi.org/10.1007/BF00994052
Castells, M. (2009). Communication Power. Oxford: Oxford University Press.
Evans, J. St. B. T., & Stanovich, K. E. (2013). Dual-process theories of higher cognition: Advancing the debate. Perspectives on Psychological Science, 8(3), 223–241. https://doi.org/10.1177/1745691612460685
Frederick, S. (2005). Cognitive reflection and decision making. Journal of Economic Perspectives, 19(4), 25–42. https://doi.org/10.1257/089533005775196732
Greenberg, J., Pyszczynski, T., & Solomon, S. (1986). The causes and consequences of a need for self-esteem: A terror management theory. In R. F. Baumeister (Ed.), Public Self and Private Self (pp. 189–212). New York: Springer.
Gross, J. J., & John, O. P. (2003). Individual differences in two emotion regulation processes: Implications for affect, relationships, and well-being. Journal of Personality and Social Psychology, 85(2), 348–362. https://doi.org/10.1037/0022-3514.85.2.348
Kahneman, D. (2011). Thinking, Fast and Slow. New York: Farrar, Straus and Giroux.
Kay, A. C., Whitson, J. A., Gaucher, D., & Galinsky, A. D. (2009). Compensatory control: Achieving order through the mind, our institutions, and the heavens. Current Directions in Psychological Science, 18(5), 264–268. https://doi.org/10.1111/j.1467-8721.2009.01649.x
Kruglanski, A. W., & Webster, D. M. (1996). Motivated closing of the mind: “Seizing” and “Freezing”. Psychological Review, 103(2), 263–283. https://doi.org/10.1037/0033-295X.103.2.263
Langer, E. J. (1975). The illusion of control. Journal of Personality and Social Psychology, 32(2), 311–328. https://doi.org/10.1037/0022-3514.32.2.311
Liebowitz, M. R. (1987). Social phobia. Modern Problems of Pharmacopsychiatry, 22, 141–173. https://doi.org/10.1159/000414022
Malinowski, B. (1948). Magic, Science and Religion and Other Essays. Glencoe, IL: Free Press.
McLain, D. L. (2009). Evidence of the properties of an ambiguity tolerance measure: The Multiple Stimulus Types Ambiguity Tolerance Scale-II (MSTAT-II). Psychological Reports, 105(3), 975–988. https://doi.org/10.2466/PR0.105.3.975-988
Moscovici, S. (1981). On social representations. In J. P. Forgas (Ed.), Social Cognition: Perspectives on Everyday Understanding (pp. 181–209). London: Academic Press.
Rotter, J. B. (1966). Generalized expectancies for internal versus external control of reinforcement. Psychological Monographs: General and Applied, 80(1), 1–28. https://doi.org/10.1037/h0092976
Spielberger, C. D., Gorsuch, R. L., & Lushene, R. (1983). Manual for the State-Trait Anxiety Inventory (Form Y). Palo Alto, CA: Consulting Psychologists Press.
Subbotsky, E. (2010). Magic and the Mind: Mechanisms, Functions, and Development of Magical Thinking. Oxford: Oxford University Press.
Vyse, S. A. (2013). Believing in Magic: The Psychology of Superstition (Updated ed.). Oxford: Oxford University Press.
Whitson, J. A., & Galinsky, A. D. (2008). Lacking control increases illusory pattern perception. Science, 322(5898), 115–117. https://doi.org/10.1126/science.1159845

Авторы: Svetlana Rusnac, Andrii Balaban

Аннотация. В статье рассматриваются психологические механизмы магического мышления как формы адаптации к условиям социальной и цифровой неопределённости. На основе двухпроцессных моделей мышления (Kahneman 2011; Evans & Stanovich 2013), теории компенсаторного контроля (Kay et al. 2009) и современных концепций цифрового поведения (Zuboff 2019; Walter 2024) представлена интегративная модель, объединяющая когнитивные, мотивационные, аффективные и культурно-коммуникативные аспекты магического мышления.

Показано, что рост неопределённости и тревожности активирует потребность в контроле и когнитивной завершённости, что ведёт к усилению эвристических и символических форм интерпретации реальности — апофении, иллюзий причинности и ритуализированных практик. В цифровой среде эти механизмы приобретают новые формы: алгоритмические эхо-камеры, конспирологические нарративы и цифровые ритуалы формируют феномен «цифровой магии», где технологические процессы обретают символическое и квазисакральное значение.

Авторы подчёркивают двойственный характер магического мышления: с одной стороны, оно выполняет адаптивные функции — снижает тревогу, стабилизирует эмоциональное состояние и способствует социальной сплочённости; с другой — усиливает уязвимость к дезинформации, конспирологическим идеологиям и цифровым манипуляциям. В заключение отмечается необходимость развития цифровой грамотности, критического мышления и гигиены информации как факторов укрепления цифровой безопасности и психологической устойчивости личности в эпоху алгоритмической неопределённости.

Ключевые слова: магическое мышление; цифровая среда; социальная неопределённость; когнитивные искажения; компенсаторный контроль; апофения; ритуализация; конспирологические нарративы; цифровая грамотность; социальная сплочённость.

1. Введение: социальная и цифровая неопределённость как триггеры магического мышления
   Современное общество всё чаще сталкивается с состояниями неопределённости, вызванными глобальными кризисами, ускоренной цифровизацией и информационными перегрузками. В условиях «сетевого общества» (Castells 2009: 50–53) источники власти остаются прежними — насилие и дискурс, принуждение и убеждение — но изменился сам пространственно-временной контекст их функционирования. Человек живёт в оппозиции между глобальными потоками и локальными пространствами, в «безвременьи» цифрового настоящего, где последовательность событий теряет значение, а прошлое и будущее обнуляются. Возникает состояние психологической нестабильности, которое активирует потребность в когнитивных и эмоциональных механизмах восстановления контроля и предсказуемости — в стремлении структурировать хаотичный опыт и придать ему смысл (Baumeister 1991: 47-48; Moscovici 1981: 185).
   Одной из таких стратегий выступает магическое мышление — особый способ интерпретации реальности, основанный на эвристиках, символических практиках и ритуализации поведения. Оно проявляется в тенденции видеть причинно-следственные связи там, где они отсутствуют, или приписывать события действию сверхъестественных сил. Несмотря на то, что традиционно магическое мышление связывалось с детством, примитивными культурами или клиническими феноменами (Piaget 1929; Vyse 2013), современные исследования показывают, что оно является универсальным адаптационным механизмом, активизирующимся у взрослых людей в условиях социальной неопределённости (Subbotsky 2010: 8; Legare & Souza 2012: 3).
   В цифровую эпоху магическое мышление принимает новые формы — от веры в конспирологические нарративы и «инфодемии» до ритуализированных цифровых действий, создающих иллюзию контроля — постоянной проверки уведомлений, статистики просмотров или участия в символических онлайн-практиках. Эти феномены иллюстрируют процесс цифровой ритуализации, через который индивид стремится восстановить ощущение смысла и принадлежности в условиях информационного хаоса (Douglas 2002; Asprem & Dyrendal 2023; Battista 2024; Fickers et al. 2021; Walter 2024).
   В цифровую эпоху оно принимает новые формы — от веры в конспирологические нарративы и «инфодемии» до ритуализированных цифровых действий, создающих иллюзию контроля — постоянной проверки уведомлений, статистики просмотров или участия в символических онлайн-практиках. Эти феномены иллюстрируют процесс цифровой ритуализации, через который индивид стремится восстановить ощущение смысла и принадлежности в условиях информационного хаоса (Douglas 2002; Fickers et al. 2021; Walter 2024; Dyrendal 2023).
   Таким образом, цель настоящей статьи — предложить интегративную модель психологических механизмов магического мышления в условиях социальной и цифровой неопределённости, соотнести её с классическими теориями когнитивных и социокультурных объяснений и обозначить перспективы дальнейших эмпирических исследований.
2. Теоретические основания магического мышления
   Двухпроцессные модели мышления
   Современные когнитивные исследования подчёркивают фундаментальное различие между двумя типами ментальной обработки информации — интуитивной (Система 1) и аналитической (Система 2) (Kahneman 2011; Evans & Stanovich 2013). Система 1 функционирует автоматически, быстро и преимущественно на основе эвристик и эмоциональных реакций; Система 2 — медленно, последовательно, с опорой на доказательства и логический анализ.
   Магическое мышление тесно связано с функционированием Системы 1, активизирующейся в условиях неопределённости, когнитивной нагрузки и ограниченных ресурсов внимания. Оно обеспечивает быстрые, интуитивные и часто символические интерпретации событий, позволяя снизить тревогу и восстановить субъективное ощущение порядка и предсказуемости (ibidem). В этом смысле магическое мышление выступает как адаптивный механизм, компенсирующий недостаток рациональных объяснений и обеспечивающий когнитивную экономию.
   Потребность в когнитивной завершённости
   Понятие когнитивной завершённости (need for cognitive closure) описывает мотивацию человека к формированию быстрых и устойчивых суждений, направленную на уменьшение неопределённости (Kruglanski & Webster 1996: 263). Индивиды с высокой потребностью в завершённости стремятся к ясности, избегают амбивалентности и чаще выбирают упрощённые, символические или магические объяснительные схемы. Исследования показывают, что этот когнитивный стиль тесно связан с повышенной восприимчивостью к догматическим убеждениям и псевдонаучным интерпретациям (Roets & Van Hiel 2011).
   Таким образом, магическое мышление можно рассматривать как когнитивную стратегию, удовлетворяющую потребность в завершённости через апелляцию к символическим причинно-следственным связям и ритуализированным формам поведения, обеспечивающим субъективное чувство ясности и контроля.
   Компенсаторный контроль и иллюзия контроля
   Теория компенсаторного контроля (compensatory control theory) утверждает, что при столкновении с утратой реального контроля человек обращается к символическим системам — идеологиям, религии, мифам или магическим практикам, которые структурируют восприятие мира и возвращают ощущение упорядоченности (Kay et al. 2009).
   Классическая концепция иллюзии контроля, предложенная Лангер (Langer 1975), описывает склонность человека переоценивать степень собственного влияния на случайные события. В условиях цифровой среды эта иллюзия усиливается: пользователи нередко верят, что «правильные действия» — определённая последовательность кликов, лайков или комментариев — способны изменить алгоритмические исходы, хотя реальные результаты определяются скрытыми цифровыми механизмами (algorithms as invisible agencies). Таким образом, цифровое пространство создаёт благоприятную почву для формирования магических паттернов мышления, совмещающих рациональные и символические элементы.
   Управление экзистенциальной тревогой
   В рамках теории управления страхом смерти (terror management theory) утверждается, что осознание конечности жизни активирует психологические механизмы, направленные на поддержание экзистенциальной устойчивости и позитивной самооценки (Greenberg, Pyszczynski & Solomon 1986). Одним из таких механизмов является обращение к культурным символам, ритуалам и верованиям, которые обеспечивают ощущение бессмертия через принадлежность к сообществу или к метафизической системе смыслов.
   Магическое мышление в этом контексте выполняет защитную функцию, снижая экзистенциальную тревогу посредством веры в особые ритуалы, знаки и символы, гарантирующие «порядок» и предсказуемость мира. В условиях социальных и цифровых кризисов эти механизмы усиливаются, что делает магическое мышление не только индивидуальной, но и коллективной стратегией психологической стабилизации.
   Культурные сценарии и ритуалы как регуляторы неопределённости
   Социально-культурные практики играют ключевую роль в поддержании магического мышления. По наблюдению Б. Малиновского, ритуалы возникают там, где знание и техника не обеспечивают гарантии успеха: они компенсируют неопределённость и снижают тревогу (Malinowski 1948: 23). Современные когнитивно-антропологические исследования подчёркивают, что ритуализированные формы поведения способствуют формированию чувства порядка, предсказуемости и коллективной идентичности (Boyer & Liénard 2006).
   В условиях глобализации и цифровизации традиционные ритуалы частично трансформируются, но сохраняют свои функции. Онлайн-сообщества создают новые формы символических действий — от «ритуалов лайков» и хэштегов до меметических практик и флешмобов, — которые выступают аналогами классических коллективных обрядов, регулируя неопределённость и укрепляя социальную сплочённость.
   Таким образом, магическое мышление опирается на сочетание когнитивных, мотивационных и культурных механизмов, активизирующихся в ситуациях угрозы, потери контроля и неопределённости. Эти основания формируют основу для построения интегративной модели, сочетающей индивидуальные и социально-культурные аспекты адаптации.
3. Интегративная модель психологических механизмов магического мышления
   Предыдущие теоретические основания позволяют объединить когнитивные, аффективные, мотивационные и социально-коммуникативные механизмы в единую интегративную модель магического мышления. Эта модель описывает последовательность и взаимосвязь психологических процессов, активируемых в условиях социальной и цифровой неопределённости, когда нарушаются базовые потребности в контроле, предсказуемости и смысловой упорядоченности.
   Основная последовательность: от неопределённости к магическому мышлению
   Базовая логика модели может быть представлена в виде условной цепочки: неопределённость → тревога/угроза → потребность в контроле и определённости → активация магического мышления.
   Рост неопределённости (например, политические кризисы, пандемии, «цифровая инфодемия») усиливает тревогу, фрустрацию и чувство экзистенциальной угрозы. Эти аффективные состояния стимулируют мотивацию к восстановлению контроля и когнитивной завершённости. В условиях ограниченных ресурсов аналитического мышления активизируются эвристические и символические механизмы, описанные К. Тверски и Д. Канеманом (Kahneman 2011; Evans & Stanovich 2013; см. также Shermer 2008).
   Результатом становится переход от рационального анализа к магическому мышлению — системе верований и ритуалов, предоставляющих когнитивное упрощение и эмоциональное облегчение.
   Медиаторы процесса
   Важнейшими медиаторами (промежуточными звеньями) выступают когнитивные и поведенческие процессы, преобразующие потребность в контроле в магические интерпретации и практики.Перцепция паттернов (apophenia) — тенденция видеть закономерности в случайных данных. Потеря контроля усиливает готовность обнаруживать связи там, где их нет, создавая «иллюзорные структуры» мира (Whitson & Galinsky 2008). Иллюзия причинности — склонность приписывать причинно-следственные связи случайным совпадениям или последовательным событиям (Matute et al. 2015). Этот процесс отражает стремление восстанавливать когнитивную целостность в хаотической среде. Ритуализация поведения — формирование повторяющихся действий, создающих субъективное ощущение структуры, порядка и предсказуемости. Как показали Legare & Souza (2012: 4), ритуалы воспринимаются как эффективные даже тогда, когда их объективная связь с результатом отсутствует.
   Эти медиаторы обеспечивают переход от абстрактной потребности в контроле к конкретным магическим убеждениям, символическим действиям и социальным практикам.
   Модераторы процесса
   Наряду с медиаторами, важную роль играют модераторы, усиливающие или ослабляющие проявления магического мышления. Аналитическое мышление и когнитивная рефлексия. Высокий уровень аналитического мышления снижает склонность к магическим и паранормальным интерпретациям (Pennycook et al. 2012; van Prooijen & van Vugt 2018). Образование и цифровая грамотность. Осведомлённость о когнитивных искажениях, механизмах работы алгоритмов и стратегиях цифровой манипуляции существенно снижает восприимчивость к иллюзиям и конспирологическим нарративам. Как отмечают Ecker и соавт. (2022: 17), повышение критической цифровой компетентности способствует формированию устойчивости к дезинформации, а развитие навыков проверки источников и аналитического чтения снижает эффект когнитивных искажений. В свою очередь, Fazio (2023) подчёркивает, что обучение распознаванию и предотвращению ложных убеждений должно стать центральным элементом образования в цифровую эпоху. Социальная поддержка. Наличие устойчивых межличностных связей снижает тревожность и уменьшает потребность в компенсаторных символических практиках. При дефиците социальной поддержки магическое мышление часто компенсирует чувство изоляции, предлагая символическую принадлежность к «воображаемому сообществу».
   Таким образом, выраженность магического мышления определяется не только уровнем неопределённости, но и балансом между когнитивной рефлексией, культурным контекстом и социальной поддержкой.
   Функциональная двойственность магического мышления
   Интегративная модель подчёркивает амбивалентный характер магического мышления. С одной стороны, оно выполняет адаптивную функцию — снижает тревогу, стабилизирует эмоциональное состояние и обеспечивает иллюзию контроля. С другой стороны, чрезмерная зависимость от магических интерпретаций ведёт к дезадаптивным эффектам — иррациональным решениям, когнитивным искажениям и усилению конспирологических убеждений (Pennycook et al. 2012; van Prooijen & van Vugt 2018).
   Следовательно, магическое мышление можно рассматривать как психологический механизм двойного действия — одновременно защитный и ограничивающий. Понимание этой двойственности особенно важно при анализе поведения человека в цифровой среде, где символические и алгоритмические структуры взаимно усиливают друг друга, создавая новые формы «цифровой магии».
   Интегративная модель магического мышления объединяет когнитивные (эвристики, паттерн-перцепция), мотивационные (потребность в контроле), аффективные (тревога, неопределённость) и культурно-коммуникативные (ритуализация, коллективные символы) уровни анализа. Эта системная перспектива позволяет перейти от описания отдельных феноменов к объяснению того, как магическое мышление функционирует как форма психологической саморегуляции и социального конструирования смысла в эпоху цифровой неопределённости.
4. Цифровой контекст: новые формы магического мышления
   Цифровая среда радикально изменила не только формы коммуникации, но и способы переживания неопределённости. Интернет, социальные сети и алгоритмические системы создают особое пространство, в котором магическое мышление трансформируется, приобретая новые когнитивные и ритуальные формы. Современные цифровые технологии действуют как «символические посредники» между человеком и миром, создавая условия для возникновения иллюзий контроля, предсказуемости и сакрального смысла (Zuboff 2019; Walter 2024; Battista 2024).
   Конспирологические нарративы
   Цифровые платформы стали ключевым каналом распространения конспирологических теорий, функционирующих как коллективные когнитивные схемы, призванные объяснять сложные социальные процессы (Douglas, Sutton & Cichocka 2019). Такие нарративы не только упрощают многомерную реальность, но и удовлетворяют потребность в когнитивной завершённости (van Prooijen & van Vugt 2018).
   Психологическая привлекательность конспирологических верований заключается в их способности снижать тревогу, предоставляя «ясное» объяснение причин событий, а также формировать чувство принадлежности к сообществу «просвещённых». Как подчёркивает Asprem (2023), цифровая среда способствует слиянию религиозных, эзотерических и политических конспирологических дискурсов, создавая новые формы «конспирологического сакрального».
   Апофения в потоках данных
   Цифровая эпоха характеризуется экспоненциальным ростом информационных потоков. Пользователи ежедневно сталкиваются с миллиардами сигналов — новостей, постов, лайков, комментариев — и нередко интерпретируют случайные совпадения как закономерности. Этот феномен апофении (illusory pattern perception) является ключевым когнитивным механизмом магического мышления в сетевой культуре (Whitson & Galinsky 2008; van Prooijen, Douglas & De Inocencio 2018).
   В ситуациях неопределённости и информационной перегрузки апофения становится психологическим инструментом восстановления порядка: человек «соединяет точки», создавая смысл даже там, где его нет. В условиях инфодемий или глобальных кризисов это проявляется особенно ярко: совпадение публикаций, лайков или заголовков может восприниматься как знак судьбы или сигнал скрытых сил.
   Алгоритмические эхо-камеры
   Персонализация контента, осуществляемая алгоритмами социальных сетей, формирует так называемые «эхо-камеры» — замкнутые информационные пространства, в которых пользователи сталкиваются преимущественно с мнениями, совпадающими с их убеждениями (Sunstein 2001).
   В результате усиливается эффект подтверждения (confirmation bias) и формируется иллюзия согласия, когда человек убеждён, что «все вокруг думают так же». Такая когнитивная изоляция способствует закреплению магических и конспирологических интерпретаций, превращая цифровую среду в самоподдерживающийся механизм псевдоуверенности.
   Исследования Zuboff (2019) показывают, что алгоритмическое управление вниманием и эмоциями усиливает ощущение зависимости и одновременно — иллюзию контроля. Алгоритм становится невидимым посредником, наделённым почти сакральной властью над индивидуальным опытом.
   «Контроль через ритуалы» в онлайне
   Цифровая культура порождает новые формы ритуальности — символические действия, направленные на поддержание субъективного чувства стабильности. Постоянная проверка уведомлений, лайков, числа подписчиков или просмотров выполняет функцию своеобразного цифрового ритуала, который обеспечивает ощущение социального присутствия и признания (Couldry 2012).
   Подобно традиционным магическим практикам, эти действия придают структуру неопределённости и создают иллюзию контроля над непредсказуемыми алгоритмами. Повторение определённых цифровых паттернов — публикация постов в «удачное время», использование «магических» хэштегов, очистка ленты от «негативной энергии» — выступает как форма «техномагического поведения» (Battista 2024).
   Walter (2024) отмечает, что цифровая среда создаёт пространство, в котором граница между рациональным и иррациональным размывается: алгоритмы действуют как «невидимые духи», а цифровые ритуалы — как способы символического взаимодействия с силами, превосходящими контроль человека.
   Цифровой контекст показывает, что магическое мышление не исчезает с развитием технологий, а адаптируется к новой среде, встраиваясь в механизмы онлайн-взаимодействия. Его современные проявления — от конспирологических сообществ до ритуализированных практик в социальных сетях — выполняют функции психологической компенсации, смыслообразования и поддержания идентичности.
   Понимание этих процессов важно не только для анализа когнитивных искажений, но и для оценки рисков цифровой безопасности и социальной сплочённости, где магическое мышление становится неотъемлемой частью психологии цифрового общества.
5. Импликации для цифровой безопасности и социальной сплоченности
   Магическое мышление в цифровой среде обладает двойственным потенциалом. С одной стороны, оно выполняет адаптивные функции, снижая тревогу и поддерживая субъективное чувство устойчивости; с другой — может становиться фактором уязвимости, усиливающим дезинформацию, социальную поляризацию и риски для цифровой безопасности.
   Индивидуальные эффекты: снижение субъективной неопределённости vs. риски иррациональных решений
   На индивидуальном уровне магическое мышление способствует психологической стабилизации. Ритуализированные цифровые практики, вера в «сигналы» или символические интерпретации событий помогают людям снизить тревожность, справляться с кризисами и восстанавливать субъективное ощущение контроля (Subbotsky 2010).
   Однако компенсаторные преимущества сопровождаются значительными рисками. Иллюзия контроля в цифровой среде способна подрывать критическое мышление и порождать иррациональные решения: доверие к конспирологическим источникам информации может привести к отказу от медицинских рекомендаций (как во время пандемии COVID-19), а вера в «цифровые знаки» — к финансовым потерям вследствие участия в манипулятивных схемах.
   Как отмечают Ecker и соавт. (2022: 20), недостаток цифровой грамотности и аналитического мышления усиливает уязвимость перед когнитивными искажениями, делая людей более восприимчивыми к ложным нарративам и эмоционально заряженным сообщениям.
   Групповые эффекты: поляризация, стигматизация и социальное заражение
   На групповом уровне магическое мышление усиливает процессы социальной поляризации. Конспирологические сообщества в сети формируют дихотомию «мы – они», где сторонники альтернативных объяснений противопоставляют себя «официальной» картине мира (Imhoff & Bruder 2014). Это ведёт к стигматизации оппонентов, к формированию предубеждений и даже к росту агрессии.
   Кроме того, цифровая среда способствует эффекту социального заражения: эмоционально насыщенные и упрощённые нарративы распространяются значительно быстрее рациональных аргументов (Vosoughi, Roy & Aral 2018). Магические и конспирологические интерпретации, поддерживаемые алгоритмическими эхо-камерами, превращаются в коллективные паттерны поведения, которые трудно корректировать даже при наличии проверенной информации (Lewandowsky et al. 2020).
   Социальные и этические последствия
   Двойственная природа магического мышления требует учитывать не только его риски, но и потенциал для укрепления социальной сплочённости. Общие символические практики — от коллективных флешмобов до меметических акций солидарности — могут выполнять адаптивную функцию, восстанавливая чувство единства в периоды кризиса. Однако при отсутствии критического контроля эти же механизмы становятся каналами дезинформации и инструментами манипуляции общественным мнением.
   Следовательно, стратегии цифровой безопасности должны включать развитие цифровой грамотности, просвещение о когнитивных искажениях и стимулирование критического мышления в онлайн-среде. Формирование «гигиены информации» и культуры ответственного потребления контента может снизить влияние магического и конспирологического мышления на общественную динамику.
   Эти эффекты демонстрируют необходимость дальнейших междисциплинарных исследований, направленных на понимание двойственного характера магического мышления в цифровую эпоху. Разработка инструментов, учитывающих его адаптивные и дезадаптивные функции, становится приоритетом для систем образования, цифровой политики и психологической профилактики.
6. Заключение
   Современные трансформации социальной и цифровой среды усиливают состояние неопределённости, которое становится ключевым фактором активации магического мышления. Психологические механизмы этого феномена демонстрируют сложное взаимодействие когнитивных, мотивационных и культурных уровней регуляции: от эвристик и апофении до ритуализации поведения и символического конструирования смысла.
   Предложенная интегративная модель позволяет рассматривать магическое мышление не как архаический пережиток, а как универсальный механизм адаптации, активирующийся в условиях потери контроля и кризиса предсказуемости. Оно выступает как форма когнитивно-эмоциональной саморегуляции, позволяющая восстановить чувство порядка и устойчивости, но при этом сохраняет двойственный — адаптивный и дезадаптивный — потенциал.
   В цифровой эпохе магическое мышление трансформируется:

• на индивидуальном уровне — проявляется в иллюзиях контроля и ритуализированных цифровых практиках, компенсирующих тревогу и фрустрацию;
• на групповом — в конспирологических нарративах, онлайн-ритуалах и эхо-камерах, усиливающих когнитивную замкнутость и социальную поляризацию.
  Символические и алгоритмические структуры взаимодействуют, создавая феномен «цифровой магии», где технические процессы обретают квазисакральный статус, а пользователь — чувство сопричастности к «невидимым силам» сети.
  Таким образом, магическое мышление в цифровом обществе выполняет две взаимосвязанные функции:
• психологическую — снижение тревоги, сохранение субъективного контроля и восстановление когнитивной целостности;
• социальную — поддержание групповой идентичности, символической сплочённости и коллективной интерпретации неопределённости.
  Одновременно эти же механизмы повышают уязвимость перед дезинформацией, конспирологическими идеологиями и эмоциональной манипуляцией в цифровых сетях.
  Следовательно, дальнейшие исследования должны быть направлены на эмпирическую проверку интегративной модели, выявление медиаторов и модераторов процесса (когнитивных стилей, уровня цифровой грамотности, социокультурных контекстов), а также на разработку психопросветительских и профилактических инструментов.
  Перспективной задачей становится формирование «психологической гигиены цифровой эпохи» — системы знаний и практик, помогающих человеку осознанно регулировать восприятие неопределённости, критически относиться к информационным потокам и использовать цифровые ресурсы без потери рефлексии и автономии мышления.
  В этом смысле магическое мышление остаётся зеркалом человеческой природы — неотъемлемым элементом психической адаптации, отражающим поиск смысла, порядка и устойчивости в эпоху глобальной нестабильности.

Bibliographical References

Asprem, Egil, and Dyrendal, Asbjørn. Conspiracy Theory, Altered States, and Alternative Community: Conspiracy Beliefs in a Sample of Nordic Yoga-Practitioners. In: Piraino, Francesco, Pasi, Marco, and Asprem, Egil (eds.), Religious Dimensions of Conspiracy Theories: Comparing and Connecting Old and New Trends. Abingdon, Oxon; New York: Routledge, 2023, pp. 165–184. https://doi.org/10.4324/9781003120940
Battista, Daniele. The Digital as Sacred Space: Exploring the Online Religious Dimension. In: Academicus International Scientific Journal, No. 29, January 2024, pp. 21–37. https://doi.org/10.7336/academicus.2024.29.02
Baumeister, Roy F. Meanings of Life. New York: Guilford Press, 1991.
Boyer, Pascal, and Liénard, Pierre. Why Ritualized Behavior? Precaution Systems and Action Parsing in Developmental, Pathological and Cultural Rituals. In: Behavioral and Brain Sciences, Vol. 29, No. 6, 2006, pp. 595–613. https://doi.org/10.1017/S0140525X06009332
Castells, Manuel. Communication Power. Oxford: Oxford University Press, 2009.
Couldry, Nick. Media, Society, World: Social Theory and Digital Media Practice. Cambridge / Malden, MA: Polity Press, 2012.
Douglas, Karen M., Sutton, Robbie M., and Cichocka, Aleksandra. The Psychology of Conspiracy Theories. In: Current Directions in Psychological Science, Vol. 26, No. 6, 2017, pp. 538–542. https://doi.org/10.1177/0963721417718261
Douglas, Mary. Purity and Danger: An Analysis of Concepts of Pollution and Taboo. London: Routledge, 2002.
Dyrendal, Asbjørn. The Magickal Internet: Ritual, Belief, and Identity in Digital Spaces. In: Journal of Contemporary Religion, Vol. 38, No. 1, 2023, pp. 95–110.
Ecker, Ullrich K. H., Lewandowsky, Stephan, Cook, John, Schmid, Philipp, Pennycook, Gordon, McPhetres, Jonathon, van der Linden, Sander, and Fazio, Lisa K. The Psychological Drivers of Misinformation Belief and Its Resistance to Correction. In: Nature Reviews Psychology, Vol. 1, No. 1, 2022, pp. 13–29. https://doi.org/10.1038/s44159-021-00006-y
Evans, Jonathan St. B. T., and Stanovich, Keith E. Dual-Process Theories of Higher Cognition: Advancing the Debate. In: Perspectives on Psychological Science, Vol. 8, No. 3, 2013, pp. 223–241. https://doi.org/10.1177/1745691612460685
Fazio, Lisa K. Preventing Belief in Misinformation: Current and Future Directions for the Field. In: Journal of Applied Research in Memory and Cognition, Vol. 12, No. 3, 2023, pp. 307–309. https://doi.org/10.1037/mac0000136
Fickers, Andreas, Schafer, Valérie, Takats, Sean, and Zaagsma, Gerben (eds.). Digital Roots. Historicizing Media and Communication Concepts of the Digital Age. In: Studies in Digital History and Hermeneutics, Vol. 4. Berlin: De Gruyter, 2021.
Greenberg, Jeff, Pyszczynski, Tom, and Solomon, Sheldon. The Causes and Consequences of a Need for Self-Esteem: A Terror Management Theory. In: Baumeister, Roy F. (ed.), Public Self and Private Self. New York: Springer, 1986, pp. 189–212.
Imhoff, Roland, and Bruder, Martin. Speaking (Un-)Truth to Power: Conspiracy Mentality as a Generalised Political Attitude. In: European Journal of Personality, Vol. 28, No. 1, 2014, pp. 25–43. https://doi.org/10.1002/per.1930
Kahneman, Daniel. Thinking, Fast and Slow. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2011.
Kay, Aaron C., Whitson, Jennifer A., Gaucher, Danielle, and Galinsky, Adam D. Compensatory Control: Achieving Order through the Mind, Our Institutions, and the Heavens. In: Current Directions in Psychological Science, Vol. 18, No. 5, 2009, pp. 264–268. https://doi.org/10.1111/j.1467-8721.2009.01649.x
Kruglanski, Arie W., and Webster, Donna M. Motivated Closing of the Mind: “Seizing” and “Freezing”. In: Psychological Review, Vol. 103, No. 2, 1996, pp. 263–283. https://doi.org/10.1037/0033-295X.103.2.263
Langer, Ellen J. The Illusion of Control. In: Journal of Personality and Social Psychology, Vol. 32, No. 2, 1975, pp. 311–328. https://doi.org/10.1037/0022-3514.32.2.311
Legare, Cristine H., and Souza, André L. Evaluating Ritual Efficacy: Evidence from the Supernatural. In: Cognition, Vol. 124, No. 1, 2012, pp. 1–15. https://doi.org/10.1016/j.cognition.2012.03.004
Lewandowsky, Stephan, Ecker, Ullrich, Seifert, Colleen M., Schwarz, Norbert, and Cook, John. Misinformation and Its Correction: Continued Influence and Successful Debiasing. In: Psychological Science in the Public Interest, Vol. 19, No. 3, 2020, pp. 1–53. https://doi.org/10.1177/1529100612451018
Malinowski, Bronisław. Magic, Science and Religion and Other Essays. Glencoe, IL: Free Press, 1948.
Matute, Helena, Blanco, Fernando, Yarritu, Iñaki, Díaz-Lago, Marta, Vadillo, Miguel A., and Barberia, Itxaso. Illusions of Causality: How They Bias Our Everyday Thinking and How They Could Be Reduced. In: Frontiers in Psychology, Vol. 6, 2015, Article 888. https://doi.org/10.3389/fpsyg.2015.00888
Moscovici, Serge. On Social Representations. In: Forgas, Joseph P. (ed.), Social Cognition: Perspectives on Everyday Understanding. London: Academic Press, 1981, pp. 181–209.
Pennycook, Gordon, Cheyne, James A., Seli, Paul, Koehler, Derek J., and Fugelsang, Jonathan A. Analytic Cognitive Style Predicts Religious and Paranormal Belief. In: Cognition, Vol. 123, No. 3, 2012, pp. 335–346. https://doi.org/10.1016/j.cognition.2012.03.003
Piaget, Jean. The Child’s Conception of the World. London: Routledge, 1929. https://ia802309.us.archive.org/14/items/childsconception01piag/childsconception01piag.pdf
Roets, Arne, and Van Hiel, Alain. Item Selection and Validation of a Brief, 15-Item Version of the Need for Closure Scale. In: Personality and Individual Differences, Vol. 50, No. 1, 2011, pp. 90–94. https://doi.org/10.1016/j.paid.2010.09.004
Shermer, Michael. The Believing Brain: From Ghosts and Gods to Politics and Conspiracies. New York: Times Books, 2011.
Subbotsky, Eugene. Magic and the Mind: Mechanisms, Functions, and Development of Magical Thinking. Oxford: Oxford University Press, 2010.
Sunstein, Cass R. Echo Chambers: Bush v. Gore, Impeachment, and Beyond. Princeton: Princeton University Press, 2001.
van Prooijen, Jan-Willem, and van Vugt, Mark. Conspiracy Theories: Evolved Functions and Psychological Mechanisms. In: Perspectives on Psychological Science, Vol. 13, No. 6, 2018, pp. 770–788. https://doi.org/10.1177/1745691618774270
van Prooijen, Jan-Willem, Douglas, Karen M., and De Inocencio, Clara. Connecting the Dots: Illusory Pattern Perception Predicts Belief in Conspiracies and the Supernatural. In: European Journal of Social Psychology, Vol. 48, No. 3, 2018, pp. 320–335. https://doi.org/10.1002/ejsp.2331
Vosoughi, Soroush, Roy, Deb, and Aral, Sinan. The Spread of True and False News Online. In: Science, Vol. 359, No. 6380, 2018, pp. 1146–1151. https://doi.org/10.1126/science.aap9559
Vyse, Stuart A. Believing in Magic: The Psychology of Superstition. Updated Edition. Oxford: Oxford University Press, 1997.
Walter, Yoshija. Digital Psychology: Introducing a Conceptual Impact Model and the Future of Work. In: Trends in Psychology, 2024. https://doi.org/10.1007/s43076-024-00408-w
Whitson, Jennifer A., and Galinsky, Adam D. Lacking Control Increases Illusory Pattern Perception. In: Science, Vol. 322, No. 5898, 2008, pp. 115–117. https://doi.org/10.1126/science.1159845
Zuboff, Shoshana. The Age of Surveillance Capitalism: The Fight for a Human Future at the New Frontier of Power. New York: PublicAffairs, 2019.